Кастилия, середина XVI века.
Вальдес,
глава Священной канцелярии, заполняет темницы в поисках Дьявола.
Слава Конкисты заполняет золотом сокровищницы тех, кто властвует,
в то время как народ живет в нужде и невежестве.
Еретики предлагают свои нагие тела Господу
на разнузданных литургиях.
Иллюминаты, еретики, лютеране, гугеноты...
Наша церковь подвергается атакам снаружи
и становится все мрачнее внутри.
На площадях сжигают тела,
чтобы спасти души.
Все сердца объяты страхом.
Все...
кроме одного.
Я Твоя,
ибо Ты создал меня.
Твоя,
ибо Ты искупил меня.
Твоя,
ибо Ты страдал для меня.
Твоя,
ибо Ты призвал меня.
Твоя,
ибо Ты охранил меня.
Твоя,
ибо я не заблудилась.
Что Ты велишь мне сделать?
ТЕРЕЗА. ТЕЛО ХРИСТОВО
в ролях Пас Вега
Леонор Уотлинг
Джеральдин Чаплин
Эусебио Понсела
Ампаро Вайе
Мануэль Морон
Паула Эррандо Франсиск Гарридо
Анхель де Андрес Лопес
Альваро де Луна
и Хосе Луис Гомес в роли отца Петра Алькантрийского
оператор Хосе Луис Алькайн
художник Рафаэль Пальмеро
композитор Анхель Ийяраменди
монтаж Пабло Бланко
сценарист и режиссер Рэй Лорига
памяти Рафаэля Пальмеро
Донья Тереса настаивает на встрече, учитель Даса.
Она ждет в вашей комнате и не уйдет, пока вы ее не выслушаете.
Несчастная дурочка.
Скверные времена для нашей церкви.
Последнее, что нам нужно, -
очередные неприятности.
Нет, нет, донья Тереса, это должно прекратиться.
Ты не видишь, в какой ты опасности?
Опасностью, учитель Даса, было бы отойти от Него.
Прошу тебя, не упоминай имя Господа всуе.
- Кем ты себя считаешь? - Кем?
Его супругой.
Умоляю тебя, прекрати безумствовать.
- Вся любовь - безумие. - Разве ты не понимаешь,
что это может быть делом рук Дьявола?
Это не Дьявол!
Дьявол не дарует такую сладостную любовь.
Мой господь - Бог.
Мой супруг - Всемогущий.
Ты так гордишься, считая, что достигла Его,
когда все остальные блуждают во тьме?
Я нашла дорогу.
Как другие нашли до меня.
Она здесь,
в этих самых книгах. У Святого Августина,
у Осуны,
у Адольфа Саксонского.
Некоторые слова - отрава
для иных ушей.
Конечно, вы правы, учитель Даса.
Я жалкая женщина.
Но то, что я понимаю наполовину, я чувствую полностью,
и ничто не обманет мою душу.
Есть внутренний замок, здесь.
Это безумие.
Не большее, чем оставить жизнь,
чтобы посвятить сердце поискам Его.
Нет лучшего доказательства, чем любовь.
Чистая любовь.
Я искала ее, вначале не зная об этом.
Любовь, которая сбила меня с пути,
и в конце концов спасла меня.
Если правда то, что ты лишилась чести,
честь семьи утрачена.
Я этого не говорила.
Ты не отрицаешь, это то же самое.
Разница несущественна.
В делах чести
одного слуха достаточно.
Слава Богу, что твоя мать этого не дождалась.
Теперь ни один мужчина тебя не полюбит.
Я знаю одного.
Утреня до рассвета,
обед перед "Ангелусом",
обычные занятия... Шитье или уход за садом, ужин,
потом вечерня.
Трапезная сестер.
Дворянки едят в своих кельях.
Вам здесь будет удобно.
- Мне не нужно так много. - Сохраните свое смирение
для больших испытаний, ибо они придут.
Я верую в Бога.
В Бога, который призывает меня, и которого я не слышу.
Я трепещу
при одной мысли о Нем.
И хочу увидеть Его лицо
так близко от своего,
чтобы ничто нас не разделяло.
Я так... отчаянно жажду этого,
что мне не хватает дыхания.
Я одна.
Терпение, дочь моя. Ты еще ребенок.
Нет, отец.
Я взрослая женщина,
готовая к замужеству.
- Я это возьму, сеньора. - Отпусти. Мне не нужна служанка.
Но мне нужна госпожа.
Почему?
Я знаю, вы дама с приданым, дочь Аумады, и вы добры.
А я бедна.
Здесь мы все равны.
Нет, не здесь. Только наверху.
Уходи. Оставь мне мои обязанности.
Кухня - не место для дамы.
Она в вас влюблена.
Каждый раз, когда вы приходите, ее лицо светится.
Она не говорит ни о чем другом
и не может дождаться, когда вас увидит.
Скряга!
- Что ты делаешь? - Ничего.
Нет монахини хуже, чем сводница.
Нет, есть.
Голодная монахиня с замерзшими ногами.
Salve, Regina,
Mater misericordiae,
vita, dulcedo,
et spes nostra, salve.
ad te clamamus
exsules filii Hevae,
ad te suspiramus,
gementes et flentes
in hac lacrimarum valle.
Eia, ergo,
advocata nostra,
illos tuos
misericordes oculos
ad nos converte;
et Jesum,
benedictum fructum ventris tui,
nobis
post hoc exsilium
ostende.
Если Твоя любовь ко мне,
Господь мой,
подобна моей любви к Тебе,
то скажи мне,
почему я колеблюсь?
А Ты,
почему Ты медлишь?
"Душа,
чего ты хочешь от меня?"
"Господь мой,
только видеть Тебя!"
"А чего ты боишься больше всего?"
"Мой величайший страх - лишиться Тебя".
Душа, отданная Богу...
может ли она желать большего, чем любить и любить еще,
и, сгорая в этой любви,
любить Тебя снова?
Я все равно одна.
К чему так спешить?
- У Господа времени достаточно. - Я боюсь.
Боишься чего?
Боюсь, что моя вера -
не более чем гордыня.
Боюсь того, что я вижу,
и того, что не вижу.
Боюсь того, что чувствую.
Боюсь достичь Его.
И не достичь Его.
Боюсь себя самой.
Ешь.
Она не хочет. Уже несколько дней.
Как будто тела Христова ей достаточно.
Тогда ей лучше оставаться в келье.
Она приходит в трапезную,
чтобы показать свое отречение.
Ешь!
Нет.
Того, что дает Господь, мне достаточно.
Это тоже дает Господь!
Ешь!
Только что стала монашкой, а уже хочет быть святой.
Хватит, ради всего святого.
Я не нужна Господу, Хуана.
Я одна.
И должна оставаться одна.
Пока я не стану достойна Его.
Так больше нельзя.
Вы убьете себя.
Черви тоже умирают,
и эта смерть - не конец, а начало.
Пусть моя радость будет в страдании,
мой покой в тревоге,
мое спокойствие в боли,
и здоровье в болезни,
моя любовь среди несчастий,
моя награда в ране.
Пусть смерть будет мне жизнью,
и презрение - моей милостью,
мое богатство в бедности,
моя победа в борьбе,
мой отдых в труде
и моя радость в печали,
во мраке - мой свет,
мое величие - в смирении,
мой путь - кратчайшим,
и моей славой - крест.
Corpus Domini nostri Jesu Christi
custodiat animam tuam in vitam aeternam.
Ее лихорадит, очень сильно,
и, кажется, у нее болит сердце.
Она претерпела слишком много страданий.
Она только молится и работает.
Такое умерщвление -
это чересчур.
Как будто она ищет смерти.
- Сальседо, праведный дворянин. - Хорошо.
- Можно? - Можно и нужно.
- Она меня слышит? - Возможно.
Но она не всегда отвечает. Она слаба.
Ваш отец прислал меня
узнать о вашем здоровье.
Я огорчен видеть вас такой.
- Что было сделано? - Что требовалось сделать.
Пусть будет сделано все.
Это головокружение, и только.
Скоро мне станет лучше.
Моя опечаленная душа стенает и изнемогает.
Кто мог бы остаться без своей любви?
Пусть это кончится,
пусть эта мука кончится.
Стремясь Тебя увидеть,
я хочу просто умереть.
Эту девушку нельзя хоронить!
Ее нельзя хоронить!
Оставьте меня.
Уходите прочь!
Что тут сделаешь? Несчастный лишился рассудка.
Он так любил дочь?
Три дня прошло. Нужно что-то делать!
Salve, Regina,
Mater misericordiae,
vita, dulcedo,
et spes nostra, salve.
ad te clamamus
exsules filii Hevae,
ad te suspiramus,
gementes et flentes
in hac lacrimarum valle.
Eia, ergo...
Мирские сестры здесь.
Донья Гиомар, я рада вас видеть.
Говорят, вы прячете здесь святую.
Мы никого не прячем.
Идемте со мной.
Скажите только, где мне ее найти. За мной не нужно присматривать.
Проводи.
Я - Гиомар де Ульоа.
Я знаю.
Вы всегда в моих молитвах.
У нашего монастыря нет большей благодетельницы.
Я делала бы больше, если бы могла,
но мои средства ограниченны, а наши нужды - велики.
Я очень хотела встретиться с вами. Ваша слава растет с каждым днем.
К моему огорчению.
Но так должно быть.
Я не хотела утомлять вас.
Мне хотелось самой увидеть
чудо, о котором говорит свет.
Я рада видеть, что вы здоровы.
Не было чуда.
Я вверила себя в руки святого Иосифа.
Это хорошие руки.
Ни один мужчина с ним не сравнится.
Поверьте мне, я знала нескольких.
Я хотела предложить вам свою дружбу.
Двери моего дома всегда для вас открыты.
Благодарю вас от всего сердца.
Я слышала, мудрейшие в вопросах веры, приезжающие в Авилу,
собираются в вашем доме.
Это верно. Франсиско де Борха
и даже отец Петр Алькантрийский.
Отец Петр Алькантрийский - давний мой друг.
Он уделяет мне немного скудного времени, которое посвящает мирским делам.
В Кастилии нет более святого человека.
Нет.
Мы заботимся об интересах церкви.
Будьте уверены, когда я смогу, я навещу ваш дом.
Она уже ходит.
Донья Тереса.
- Благодарю вас за приглашение. - Рада видеть, что вам лучше.
Донья Мария де Мендоса, сестра епископа Авилы.
И Мария Диас, друг давний и очень дорогой.
Вас так превозносят, что я подумала, вы уже на небесах.
Еще не время для неба, когда столько дел внизу.
Извините.
Отец Франсиско де Борха.
Донья Тереса де Аумада.
Глава Общества Иисуса.
Он только что вернулся из Рима.
Это большая честь для меня.
Я восхищаюсь отцом Иньиго де Лойолой.
Я не знала, что вы в Авиле.
Чтобы основать школу святого Эгидия
с помощью нашего доброго друга Сальседо.
Как видите, Тереса, здесь все - друзья.
И Мария де Касайя.
Говорят, она - алумбрадо.
Я думаю, реформа могла бы принести больше пользы,
чем Священная канцелярия.
Только строго требуя с себя, мы можем спрашивать с других.
На нас нападают со всех сторон.
Инквизиция - изнутри, лютеране и гугеноты - снаружи.
Лучшая защита - реформа.
Мы такие, какие есть.
Оставаясь собой, мы можем сделать больше.
Я согласна, но некоторые упрекают нас в желании идти назад.
Нет, это не движение назад,
а память о том, откуда мы пришли.
И знание того, куда мы идем.
Сжечь их книги не значит уничтожить их доводы.
Сжечь эразмианцев не значит сжечь их дело.
Огнем не гасят огонь.
Дорогой друг, мы приехали в Авилу собирать паству.
Кажется, мы нашли добрую овечку.
А я нашла пастыря.
Это маленькое облегчение для страданий моей души.
Комментарий к "Отче наш" пера Эразма.
На испанском.
Да благословит тебя Бог.
Он ее посетил.
Она была в руках Господа.
Господь овладел ею!
Возьми и меня, Господь.
Поднявшийся из-за нее шум меня тревожит.
Теперь многие думают, что это чудо.
Ее слава вышла за пределы Авилы.
Чудо или нет, это милость Божья,
а неверно направленная милость
может разрушить легче, чем построить.
Держите ее в стенах монастыря.
Держала бы, если бы могла, но на ее общество большой спрос.
А монастырь в такой нужде, что не может отказываться от поддержки.
Стоит найти ей наставника.
Такого, который будет перед нами отчитываться.
Исповедника, который будет говорить нам, что она думает.
Ее исповедник - доминиканец.
Она просит ученых исповедников,
и ее жажда знаний велика.
Слишком велика для женщины.
Если ей нужен ученый исповедник,
кто будет лучше, чем...
Гаспар Даса?
Кто лучше?...
Я не хочу конфликта с доминиканцами.
Его не будет, если она сама попросит.
Пусть совершит генеральную исповедь.
- И мы все узнаем. - Это не в моей власти.
Все будет устроено.
Ты правильно сделала, что позвала меня.
Мы все встревожены.
Мне нужна генеральная исповедь.
Нужно много терпения,
чтобы выслушать все.
У меня всегда есть время для души.
Я знаю, ты идешь трудным путем.
Я слышал о видениях.
- Здесь ничто не скроешь. - И не нужно.
Тайны от Дьявола.
Это верно, вы говорите, как святой.
И все же я чувствую себя пристыженной,
потому что мало понимаю в таких милостях.
Говори.
Будем делать то, что велит Господь.
И пусть это останется между нами и Господом.
Что такого есть в этой монахине, чтобы провинциал Авилы волновался?
Она далеко продвинулась в молитве.
Я видел мало женщин, которые зашли так далеко.
И она в большом томлении.
- Высокомерии? - Томлении.
Но я думаю, тут нет греха, по крайней мере, в ее разуме.
Она много сомневается, и не без причины.
У нее доброе имя.
С ее добрым именем будьте повнимательней,
потому что ее отец, хоть и благородный, из новых христиан,
а ее бабка шла в процессии
в санбенито в Толедо.
Я не знал, что она еврейка.
У нее нечистая кровь.
Новообращенная она или нет, мы должны обратить внимание
на ее экстазы и видения.
Я ничего не знал о видениях.
- Они у нее есть? - Несомненно.
Христос на кресте и...
голоса, призывающие ее...
Это свойственно еретикам.
Но просить об исповеди не свойственно.
Еретики далеки от предписаний, они посвящают себя плоти...
Это не такой случай.
Донья Тереса просила генеральную исповедь.
О, Гаспар Даса! Ваша добрая вера трогает меня.
Но я ничего не знал
о вашей привязанности к иллюминаткам.
Я не говорил, что донья Тереса такая.
У женщин много воображения и мало дисциплины.
Алумбрадо, ведьмы, иллюминаты...
Все это одно и то же.
Христос, Господь наш, мог спасти одну блудницу,
но остальные продолжают плутать.
Еще слишком рано делать такие выводы,
хотя не мне вам возражать, провинциал.
Нет, не вам.
Нет, донья Тереса, это надо прекратить.
Ты не видишь, в какой ты опасности?
Опасностью, учитель Даса,
- было бы отойти от Него. - Прошу,
не упоминай имя Господа всуе. Кем ты себя считаешь?
Кем?
Его супругой.
В моей любви к Нему я никогда не сомневалась.
В Его любви ко мне
теперь тоже.
Ты в большой опасности.
То, что ты сейчас сказала, тебя не спасет.
Можешь не продолжать.
- Мне нечего стыдиться. - Стыдишься ты или нет,
ты можешь о многом пожалеть.
Дон Франсиско де Борха.
Учитель Даса,
донья Тереса.
Дон Франсиско, я не уверен,
что ваше участие в этом деле целесообразно.
Душа доньи Тересы смущена.
А чья душа не смущена, учитель Даса?
Не забывай, мы идем по очень тонкому льду.
Тогда отступите назад.
Чтобы ваш вес не потопил нас.
Пусть ответственность ляжет на иезуитов.
На Франсиско Борха, которому она вскружила голову.
Иезуиты хотят вмешиваться во все?
Пусть и сюда вмешаются.
- И какая нам от этого выгода? - Время.
Время, чтобы подготовить процесс.
- Об этом не было речи. - Нет, без инквизиции, наш.
Если мы сами займемся ею, мы обойдемся без них.
Мне это не нравится.
Они не захотят оставаться в стороне.
Нет никакой стороны. Они рядом с каждой нашей монахиней.
Другого выхода нет, друг.
Если мы хотим спасти ее.
И себя.
Началось.
Я это слышал.
Я был в Вальядолиде.
Алумбрадо и еретики распространяют запретные книги,
прелюбодействуют как животные.
Это работа Дьявола.
Следующим будет епископ Толедо.
Не может быть!
Даже Вальдес не зайдет так далеко.
Карранца лишил его сана епископа,
а Великий Инквизитор никогда не прощает.
Он падет, и с ним многие другие.
Все алумбрадо и лютеране.
Вот список, который включает Толедо,
Севилью и Саламанку. Сюда они тоже придут.
- В Авиле нет алумбрадо. - Значит, будут.
Ваша монахиня, Тереса, станет прекрасным трофеем на этой охоте.
Без этих книг я одинока.
Есть и другие священные книги.
Священные - на латыни, слова которого
нас, женщин, не научили читать.
Вокруг знания - стены, чтобы не пустить нас к нему.
Стены можно перепрыгнуть.
С костра вернуться невозможно.
Остановись сейчас, или они тебя остановят.
Я сказал больше, чем мог.
Тереса!
Костры зажжены. Женщин отправляют на них первыми.
Да сжалится над ними Господь.
Мне страшно.
Сальседо больше не может их сдерживать. Я видела, они идут...
с доминиканцем.
Ты! Возвращайся к работе!
Тереса,
идем со мной.
Говори тихо и не смотри им в глаза,
а то они решат, что ты надменна.
Говори мало, но четко,
потому что мужчины думают, что нас, женщин,
легко сбить с толку,
и в этом всегда видят Дьявола.
Если бы ты была дурна собой, было бы намного легче,
потому что здесь желание тоже играет роль,
и всегда нам во вред.
Нет,
нельзя.
Что меня ждет?
Я не знаю.
Чего я заслуживаю?
Я не могу судить.
Я отвечаю только за свой монастырь.
Если придется отдать тебя, чтобы спасти его, я это сделаю.
Хоть и неохотно.
Иди, не заставляй их ждать.
Тереса!
Не выказывай высокомерия.
Но будь отважна.
Не бойтесь.
Все они - богобоязненные люди,
и они здесь, чтобы помочь вам.
Ты должна открыть лицо.
Тебе нечего скрывать.
И нет возможности это сделать.
Кто сказал вам, что это Бог?
Он сам.
Откуда вы знаете, что это Он?
Зачем Богу лгать мне?
Ты говоришь, он берет тебя за руки?
Он берет мои руки
и кладет их на свои раны
в поисках утешения.
Болтовня алумбрадо!
А экстазы?
Такие сильные, что поднимают меня на ширину ладони от земли.
И меня пронизывает сильная боль,
и все же она так сладостна, что я хочу, чтобы она не проходила.
Как будто пылающий наконечник копья
безболезненно пронзает мою плоть, и проникает внутрь меня,
чтобы достать до самого сердца.
Я слышал, прибывает инквизиция.
Священная канцелярия уже здесь.
И так он ранит меня.
Так глубоко, что когда копье отнимают,
вместе с ним из меня как будто выходит жизнь.
И это такое сильное наслаждение,
такая сладкая и непомерная боль, что ее окончание потрясает меня,
и только Бог может заполнить мою душу.
Богохульство!
Не богохульство, это ересь, о ней мы должны волноваться.
Одержимость.
Дьяволом!
Дьяволом - нет!
Но Богом, которого из великой любви я сделала своим узником.
Дьявол!
Дьявол? Дьявол?
Зачем вы повторяете его имя, когда можете произнести Божье?
Замолчи, ты ничего не боишься?
Боюсь, и сильно.
Но я боюсь тех, кто боится Дьявола, больше, чем самого Дьявола.
Это Бог...
Пусть ничто тебя не тревожит, ничто не страшит.
Все пройдет.
Бог неизменен, терпение достигает всего.
Тому, у кого есть Бог, ничего не нужно.
Одного Бога достаточно.
Отчет ясен. Это присутствие Дьявола.
Или мы очистим тебя сейчас,
или будет экзорцизм и приговор Святой инквизиции.
Воспротивься видениям!
Вели им уйти! Извергни их!
Извергни!
Зачем мне извергать Всевышнего?
Это не Бог, а Дьявол.
Избавься от него сейчас, прежде чем он захватит тебя полностью.
Нам больше не нужны мученики, Тереса.
Нам нужны храбрые солдаты.
Восстаньте сейчас,
или падете навсегда.
Как страх меняет людей.
Послушайте меня.
Надо избежать костра.
Если мы не пройдем сейчас через это...
очищение, то будет процесс.
Ради Бога!
Если это Дьявол,
а все на это указывает,
избавьтесь от него сейчас, прежде чем заплатите за это жизнью.
Приходи за мной, Сатана!
Я служанка Господа, тебе не взять меня!
Приходи за мной...
За мной, за мной...
Где она?
Донья Гиомар, я рада вас видеть.
Где она?
Не думаю, что вы понимаете, как деликатна ее ситуация.
Не думаю, что вы понимаете, как деликатна ваша.
Пусть экипаж подъедет к садовым воротам.
- Что вы намерены делать? - Забрать ее отсюда.
- Без моего разрешения? - Нет, с вашего разрешения,
которое было хорошо оплачено.
Отцу Петру Алькантрийскому, без промедления.
Ты просишь у меня дружеского совета, Сальседо,
но пришло время, когда каждый за себя.
Если она - алумбрадо,
сообщив Святой канцелярии, мы этим докажем свою добрую веру.
Святая канцелярия уже знает.
Они скоро придут за ней, хотя я не знаю, заслужила ли она это.
Епископа Толедо они объявили еретиком, господа!
Мы не можем лишиться всего из-за одной сумасшедшей монахини.
Она не одна.
Глупости. Ее не спасут ни Общество Иисуса,
ни Франсиско де Борха, ни даже Росси.
Нельзя недооценивать Росси, он в милости у папы.
И еще есть донья Гиомар, хотя ваша сестра
должна была вам об этом сказать.
Отец Петр Алькантрийский, святой человек.
Согласен.
Если святой человек заступится за нее,
приговор ей будет стоить нам дорого.
Отец Петр!
Хватит, хватит,
мы все равны.
Лишь перед Богом должны мы вставать на колени.
Донья Тереса де Аумада.
Когда я смогу с ним поговорить?
Когда он захочет выслушать.
Это как будто большой замок,
и везде темно,
но есть один огонь,
который сверкает
в королевской зале.
Я вижу, свет приближается.
Иногда он заливает мои руки.
Но когда я осматриваюсь, я вижу только тени.
Я боюсь.
- А как не бояться? - Я согрешила.
Сильно согрешила.
Позволь мне выдать тебе тайну.
Мы все согрешили.
И будем продолжать грешить.
До последнего дня.
Не все - наша вина.
Таким Он нас создал.
Ты на правильном пути, Тереса.
Но пастырь, которого ты ищешь, внутри тебя.
Свет, к которому ты стремишься,
держит Господь.
Это твой путь, Тереса.
Ты должна преодолеть его сама.
Следуй по нему
и предоставь остальное мне.
Хватит, хватит!
Нужно многое сделать.
Донья Гиомар, бумагу и перо,
пожалуйста.
Славнейшему...
и почтеннейшему...
сеньору
епископу
Авилы.
Благослови Бог вашу святость...
Мы распугаем этих ворон.
Она вернулась.
Не будь так уверена.
Все это лишнее...
Все это лишнее.
Мне ничто не нужно.
Что ты с ним сделаешь?
Повешу его на балке.
В моем монастыре.
Маленький монастырь, не больше пятнадцати монахинь.
Придерживающийся первоначального устава кармелиток.
Уединение, послушание, молитва и обет бедности.
Без пожертвований?
Где пожертвования, там опасность, чины и суетность.
Возвращаешься в пасть льва?
Я иду, куда Он меня ведет.
У всего есть цель.
Мои страдания, те, что были,
и те, что будут...
это не мой выбор.
Ничто не пугает меня больше, чем не сделать то, что я должна.
Есть другие пути и возможности.
Посмотри.
Посмотри вокруг.
Ты увидишь, что их нет.
Нагие, как Христос на кресте, одетый лишь в свои раны.
Тереса...
Подумай хорошенько. Это не будет легкая прогулка.
Куда бы ты ни пошла...
Я пойду далеко.
Я буду с тобой.
Монастырь, о каком мы всегда мечтали.
В непорочности и строгом уединении.
Без хозяек и служанок,
без прошлого и родословных,
без изысканно одетых,
где все едины и равны.
- Где все равны? - Да, Хуана.
Господь не различает ни по одежде,
ни мужчин, ни женщин, ни хозяев, ни слуг.
И в его армии все...
все - добрые воины.
Мы закончим на костре.
Нет, Бог нас не оставит.
Маленький монастырь,
наш, верный старым правилам.
Замкнутость, бедность для всех,
никаких пожертвований.
Монастырь босоногих сестер, все равны перед Богом,
и благодаря Ему мы не будем иметь ни слишком мало, ни слишком много.
Бедность - не беда, я все о ней знаю.
Но замкнутость?...
Для нас тюрьма - внешний мир,
а свобода - келья.
- Тогда за дело. - Работы много...
У нас сильные руки.
...а еще больше сложностей. - И к ним мы привыкли.
Не знаю, не прошу ли я слишком многого.
Я сама не уверена, можем ли мы это сделать.
Можем. А если не можем, то сможем.
Я внесу сто дукатов.
Все мое приданое.
Я - землю, и все, что смогу, на постройку.
Я - почти 80 мараведи.
Но у тебя ничего нет.
Что у меня есть и чего нет - это мое дело.
Я добавлю остальное.
Начинаем?
Начинаем.
Да исполнится воля Божья.
Не слишком много, но он был дешев,
а с той малостью, что у нас есть...
Это много.
И он наш.
Он нам подходит.
- А средства? - Кое-что у них есть.
- Донья Гиомар. - Кто же еще?...
Донья Гиомар купит дом, а земля принадлежит ей.
Они действуют в большой тайне... или им так кажется.
А пожертвования?
Они хотят получить разрешение из Рима.
Уединенный монастырь без пожертвований,
придерживающийся старого устава.
Старого устава...
Благословенная реформация! Мы движемся назад.
Это неизвестно...
На чьей вы стороне?
- Я забочусь о своем монастыре. - Так я и понял.
От проблем лучше держаться подальше.
Особенно когда скоро выборы настоятельницы.
Я не это имела в виду.
Этот маленький монастырь будет унижением для меня и моего монастыря.
Но это верно, что проблема в монахине,
и пока она под защитой отца Петра, я не могу ее тронуть.
Это верно, она проблема.
Снаружи или внутри, для меня она все равно проблема.
Вы счастливица, у вас один монастырь.
Я должен заботиться о целой провинции!
Нет, это невозможно! Какое она имеет право?
Это вопрос не права, а власти.
Власти!
Для этого Петра Алькантрийского не хватит! Тут нужно большее!
Общество Иисуса с ней.
Франсиско Борха отправил папе письмо об основании монастыря.
С рекомендацией отца Петра.
Руки у святого отца очень длинные.
Общество Иисуса
считает, что ему принадлежит весь мир.
Нет, ни за что!
Это надо прекратить.
Два дня назад была почти на костре, а теперь основывает монастырь?
Или все посходили с ума?!
Письма на пути в Рим.
Рим очень далеко.
Нет, так легко у них не выйдет!
Не в этот раз, не с провинциалом Авилы!
Плевал я на Общество Иисуса!
Или она не понимает, что будет?
Я у ваших ног,
и я стыжусь...
Не надо.
Все мы испытываем страх.
Чего вы хотите?
Выразить вам поддержку.
- Чью? - Вы знаете, чью.
Я мало знаю.
Когда дела идут плохо, я оказываюсь одна.
Нет, не в этот раз.
Я сказала, что не держу зла.
- Я могу положиться на это обещание? - Да, можете.
Мы встанем рядом с вами.
"Мы"?
Я.
Боюсь, друг Сальседо,
это всегда было проблемой дистанции.
Вы или слишком далеко, или слишком близко.
Все делается не от ее имени, а ее братьев.
Земля принадлежит донье Гиомар,
это приобретение вполне законно.
И все-таки понятно, что это хитрость.
От этого опасность еще больше!
Монастырь без пожертвований!
Этого ли мы хотим для своих дочерей?
В Авиле уже больше монастырей, монахинь
и даже больше священников, чем ей нужно.
За кого себя принимает эта монахиня?
Я скажу вам, кто она не есть.
Она не святая.
Ответ из Рима.
Одобрили!
За исключением пожертвований.
Не все сразу, Тереса.
Это не то, чего Он хотел.
Терпение - добродетель, которой у Него достаточно.
Терпение?...
У врагов веры его нет,
так почему у меня должно быть?
Без пожертвований. Обет бедности и уединения.
И аскетизм! Или все, или ничего.
Отошли это обратно в Рим.
Иногда ты меня пугаешь.
Иногда я сама себя пугаю.
Corpus Dominus nostri Jesu Christi custodiat animam mean in vitam aeternam.
Они отказали мне в причастии.
В этом мы вместе, Тереса.
Мы вместе во всем.
- Боишься? - Да.
Я тоже.
Ты сомневаешься?
Разве Христос, наш Господь, не сомневался?
Но это его не остановило.
- Я пойду к епископу. - Это неблагоразумно.
Благоразумие?
Меньше всего меня заботит благоразумие.
Я пойду в Рим, если понадобится.
Донья Тереса, донья Тереса...
Из-за чего на этот раз?
"Тереса", Ваше преосвященство.
Больше не "донья", я здесь и из-за этого тоже.
Как много шума из-за маленького монастыря!
Это не я мешаю вашим планам, а город и Совет принципала.
Не от них зависит решение.
В большой степени от них.
Это вопрос гармонии.
И от провинциала...
Провинциал не может повлиять на решение епископа Авилы.
Осторожней, Тереса. Я уважаю ваш ум.
Пожалуйста, не оскорбляйте мой.
Я не собиралась пренебрегать ни вашим умом,
ни вашими причинами. Но есть причины важнее.
И другие пути тоже.
Я их не вижу.
Но они есть, и это пути, которые никого не задевают.
Скоро в монастыре должны быть выборы.
Я знаю, многие монахини вам преданы.
Вы могли бы остаться в том же монастыре, где выросли,
но как настоятельница. Мы избежим подозрений,
а у вас будет власть сделать то, чего вы хотите.
Я не хочу быть настоятельницей там.
Я хочу новый монастырь со старым уставом.
То, чего я хочу, не требует власти.
Скорее оно требует от нее отречься.
Это все можно сделать властью, донья Тереса, вы это знаете.
Иначе вас бы тут не было,
и мне не пришлось бы выслушивать ваши требования.
Вы расшатываете фундамент, пока мы поддерживаем крышу.
Продолжите это делать, и здание рухнет.
Оно уже наполовину разрушено.
Хуже всего, что это ваше высокомерие
сопутствует здравым причинам.
Почему это
вера так часто подобна безумию?
Безумие - не вера.
Безумие - боязнь лишиться веры.
О чем ты пишешь?
О своих делах.
Епископ сказал мне все их записывать,
чтобы доказать мою добрую веру, если понадобится.
Ты всегда любила писать.
Но мужчины не читают то, что пишет женщина,
если только чтобы использовать против нее.
Будь осторожна.
Есть вести из Рима?
Еще нет.
Они придут, и скоро.
Ты знаешь больше, чем я.
Я ничего не знаю. Это интуиция.
Разве у нас нет этого дара?
Чего ты хочешь?
То, чего я хочу - невозможно.
Я хочу быть как ты.
Нет...
Я хочу быть тобой.
Мной?
Я часто думала, что заслужила это.
Я посвятила монастырю всю свою жизнь.
Я вырастила сто женщин, которые должны ждать, как я ждала.
Я тоже повторяла Его имя.
Вновь и вновь.
Но Он никогда не произносил мое.
Он всех нас призывает.
Нет.
Нет, нет, не так же.
Я хотела бы поверить в тебя, Тереса,
но мы только женщины,
и Богу известно, что этот мир - не наш.
Иногда мне кажется, что ты кончишь жизнь на костре.
Ради Него я умру тысячу раз.
Осторожней, Тереса, у тебя только одна жизнь.
Я сделаю то, что должна.
Но монастыря не будет без полного одобрения Рима.
Разрешение Рима уже лежит в канцелярии провинциала.
И как раз сегодня утром епископ дал разрешение.
Я думала, это все интуиция.
Интуиция -
это уверенность в том, что другие еще не узнали.
Это только начало.
У тебя есть влиятельные сторонники, но и противники также.
Без подписи провинциала
обязательно будет процесс.
Я буду молиться за тебя, Тереза.
Я никогда не была твоим врагом.
Я никогда тебя им не считала.
Но я буду против твоего монастыря.
Я должна бороться за то малое, что я есть и что имею.
Что-то мне подсказывает, что твои молитвы идут дальше.
Если бог пожелает.
Почему ты?
Я сама этого не понимаю.
Не хватает только вашей подписи.
- Они ее не получат. - Все равно разрешение дано.
Тогда будет процесс.
По уставу Совета.
Епископ ее поддержит.
Но его сестра им...
Пожалуйста!
Вся Авила об этом знает.
Это шабаш ведьм.
Скажите это Петру Алькантрийскому.
Старик скоро умрет.
Не рассчитывайте на это.
Что, если я начну сомневаться, когда придет время?
Не начнешь.
Удачи.
Тебя прислала настоятельница?
Нет.
Я пришла сама...
как друг.
Что тебе известно?
Все кончено, Тереса.
Ничего не сделаешь.
Не может кончиться то, что еще не началось.
Провинциал не подписал!
Теперь будет процесс.
- Совет против монастыря. - Все равно монастырь будет.
- Они разрушат здание. - Мы построим другое.
- Они разрушат и это. - Построим еще одно.
Пока не останется никого, кто мог бы разрушать.
Женский монастырь святого Иосифа пережил процесс,
длившийся более двух лет.
Тереса Аумада основала еще 12 монастырей по всей Испании.
Она была канонизирована в 1622 году,
а в 1970 году папой Павлом VI названа
первой женщиной - теологом церкви.
Ее произведения заложили фундамент
Золотого века испанской литературы.